más expresiones canarias

expresiones canarias

Since last October, I have been attending and thoroughly enjoying Spanish classes organised by CEPA (Centro de Educación de Personas Adultas) Fuerteventura Norte. But every good thing comes to an end: we had our last class today. Unfortunately, it is not clear if the classes will even continue next academic year, what with all the disgraceful budget cuts.

One evening I walked in the classroom and found these on the blackboard. Before the class started, I took care to copy them in my book — to share these colourful expressions with the world!

Canario Castellano
¡Agüita! a ¡Qué pasada! o ¡Cuidado!
amarrar el burro al guayabero b estar ligando
arrancar la penca marcharse, irse
batata, bobomierda, papafrita, tolete tonto, bobo (depende del tono, puede ser en broma o insulto)
enterao de la caja el agua persona que lo sabe todo (despectivo), un listillo
estar como un pejín c estar delgado
¡Fuerte chiquillo cocúo / morrúo! ¡Qué persona testaruda!
ir embalao d / follao ir muy rápido
¡Ñoss! e / ¡Choss! f para expresar algo exagerado
tener el rabo torniao g estar del mal humor, enfadado
  1. Es una expresión popular canaria, muy utilizada en Tenerife, que se dice como coletilla cuando alguien lee, oye o ve algo que le impresiona o llama la atención especialmente, ya sea por su novedad, curiosidad, ironía o porque le resulta escandaloso o impactante (¿Qué es agüita?)
  2. Guayabero means guava tree. But why one would tie the donkey to the guava tree? Maybe because he is after guayabas? Guayaba means not only guava fruit but also young girl.
  3. pejín a small fish, salted and dried (from pez)
  4. embalado fast (from bala bullet)
  5. Also ¡Ñohh! Estoy sorprendido por lo que acabo de ver u oír (from coño)
  6. Superlativo de ¡Ñohh!
  7. torniao = torneado, torcido

classification of human mortality

Умерла Клавдия Ивановна, — сообщил заказчик.
— Ну, царствие небесное, — согласился Безенчук. — Преставилась, значит, старушка… Старушки, они всегда преставляются… Или богу душу отдают, — это смотря какая старушка. Ваша, например, маленькая и в теле, — значит, преставилась… А например, которая покрупнее да похудее — та, считается, богу душу отдает…
— То есть как это считается? У кого это считается?
— У нас и считается. У мастеров. Вот вы, например, мужчина видный, возвышенного роста, хотя и худой. Вы, считается, ежели, не дай бог, помрёте, что в ящик сыграли. А который человек торговый, бывшей купеческой гильдии, тот, значит, приказал долго жить. А если кто чином поменьше, дворник, например, или кто из крестьян, про того говорят — перекинулся или ноги протянул. Но самые могучие когда помирают, железнодорожные кондуктора или из начальства кто, то считается, что дуба дают. Так про них и говорят: «А наш-то, слышали, дуба дал».
Потрясенный этой странной классификацией человеческих смертей, Ипполит Матвеевич спросил:
— Ну, а когда ты помрёшь, как про тебя мастера скажут?
— Я — человек маленький. Скажут: «гигнулся Безенчук». А больше ничего не скажут, — и строго добавил: — Мне дуба дать или сыграть в ящик — невозможно. У меня комплекция мелкая…

“Claudia Ivanovna’s dead,” his client informed him.
“Well, God rest her soul,” said Bezenchuk. “So the old lady’s passed away. Old ladies pass away… or they depart this life. It depends who she is. Yours, for instance, was small and plump, so she passed away. But if it’s one who’s a bit bigger and thinner, then they say she has departed this life…”
“What do you mean ‘they say’? Who says?”
“We say. The undertakers. Now you, for instance. You’re distinguished-lookin’ and tall, though a bit on the thin side. If you should die, God forbid, they’ll say you popped off. But a tradesman, who belonged to the former merchants’ guild, would breathe his last. And if it’s someone of lower status, say a caretaker, or a peasant, we say he has croaked or gone west. But when the high-ups die, say a railway conductor or someone in administration, they say he has kicked the bucket. They say: ‘You know our boss has kicked the bucket, don’t you?’”
Shocked by this curious classification of human mortality, Ippolit Matveyevich asked:
“And what will the undertakers say about you when you die?”
“I’m small fry. They’ll say, ‘Bezenchuk’s gone’, and nothin’ more.”
And then he added grimly:
“It’s not possible for me to pop off or kick the bucket; I’m too small…”