what is the eternal scarecrow?

Kigiku shiragiku
sono hoka no na wa
naku mo gana

White chrysanthemums,
Yellow chrysanthemums, —
Would there were no other names!

From ancient times the thing and its name, God and His name, were considered as in some way identical. The name being known, the thing itself is apprehended in its final essence. The beauty of the white and the yellow chrysanthemums is so overpowering that any other colour is a desecration, a base imitation of them. But desiring that there should be no other names than these lifts them into the realm of which it is said,

The name that can be named is not an eternal name.

One of Ransetsu’s many meanings is: “If we must have names and things with names, let them be few”. There is combined here in a remarkable way a linguistic and material asceticism.

Fuyu kite wa
kakashi no tomaru
karasu kana

Winter having come,
The crows perch
On the scarecrow.

The value of things is in their use. All things may be used for every kind of use. Modern Science may prove this before it is generally accepted on the authority of the sages and poets. All things have therefore infinite value. (This is not quite syllogistic but ’twill suffice.) The crows, like the poet, perceive that the scarecrow that can be called a scarecrow is not an eternal scarecrow, the name that can be named is not an eternal name. 「名可名非常名。」

R.H. Blyth, Haiku Vol. 4, Autumn-Winter

Some Peculiarities of Russian

Dear reader,

Almost three years after the post of the same name, and almost a decade since I started this blog, I have a pleasure to announce that Some Peculiarities of Russian (ISBN 979-8-6244-6814-6), the first ever book by yours truly, beautifully illustrated by Tamara Kulikova, finally hits Amazon shelves! Available in paperback from Amazon stores in Brazil, Canada, France, Germany, Italy, Japan, The Netherlands, Spain, United Arab Emirates, United Kingdom and United States.


First published 17 March 2020 @ My leçons de French

Кот оттягивается // The cat is having fun

«Митьки» (Mitki; plural of митёк mityok) are an art group formed in St. Petersburg in the 1980s. I doubt it would ever become famous if not for a book of the same name by a Russian artist Vladimir Shinkarev. (I would call the book “eponymous” if it was named after the art group; in reality, the group was named after the book.) This seminal work contains a short lexicon of the most common words and expressions of Mitki. I’ll give you two.

оттягиваться заняться чем-либо приятным, чтобы забыть о тяготах жизни митька, чаще всего означает напиться. to do something pleasant in order to forget the hardships of mityok’s life, typically to get drunk.
оттяжник кто-либо, привлекший внимание митька, например, высоко прыгнувший кот. anyone who caught the attention of a mityok, for example, a cat that jumped real high.

Now оттягиваться is a reflexive verb derived from оттягивать “to draw back”, “to pull aside”, “to weigh down”, “to delay”, “to put off” etc. which, in its turn, appears to be derived from an unprefixed verb тянуть “to pull”, “to draw ”, “to weigh”, “to delay” and so on. None of these meanings has anything to do with leisure though. So how the meaning “to do something pleasant” came about?

Well, Shinkarev provides us with a clue in the very definition: тяготы, “hardships”. Thus оттягиваться is to pull oneself away from those hardships. Sure, alcohol helps, but a jumping cat (оттяжник) also can make mityok to forget about his problems. Moreover, our cat is having fun himself, so we can unhesitatingly say «кот оттягивается».

el lenguaje es machista

Uno de los debates feministas recurrentes en la actualidad tiene que ver con el machismo y el lenguaje. Es curioso comprobar cómo este asunto levanta tantas ampollas, genera discusiones tan acaloradas y reacciones tan viscerales. «Las palabras solo son palabras y hay cosas más importantes de las que preocuparse», dicen algunos, pero parece que las palabras nos importan a todos y todas, incluyendo a esos que sentencian que este es un debate superficial, esos que con frecuencia son los que más a pecho se lo toman. Y es normal que las palabras nos importen.

Las palabras nunca son solo palabras, porque el lenguaje abre el campo de lo real, de lo visible, de lo pensable, de lo imaginable. A través de él una sociedad puede ver más y mejor, o ver unas cosas en vez de otras. El más infundado de todos los argumentos contra el lenguaje inclusivo es la supuesta insignificancia del lenguaje en contraposición con temas «más importantes». El lenguaje está inseparablemente unido a cómo vemos y percibimos precisamente los temas más importantes, y a cómo se considera que otros son insignificantes, de modo que no es necesario reparar en ellos.

El lenguaje inclusivo es, por tanto, la búsqueda de una manera de hablar que nombre a las mujeres. Lo hacemos por ejemplo cuando desdoblamos el género y decimos «ciudadanos y ciudadanas», o «niños y niñas». A estos desdoblamientos se suele oponer el argumento de que uno de los principios de las lenguas ha de ser la economía del lenguaje, es decir, que tenemos que tender a hablar de maneras que no lleven a duplicar o multiplicar las palabras o las expresiones de tal modo que hablar sea más largo y engorroso. <…> En un parlamento, por ejemplo, la llamada cortesía parlamentaria hace que el tratamiento adecuado para un diputado sea «Excelentísimo señor don», lo cual obliga, además, a decir a continuación tanto el nombre como los dos apellidos. Así pues, en lugar de referirnos a un diputado como «Señor Álvarez», deberíamos decir «Excelentísimo señor don Juan Álvarez Martínez». No es precisamente la economía la que impone este lenguaje, sino la voluntad de hacer prevalecer, sobre ella, fórmulas de reconocimiento y respeto. Sería cuando menos extraño que esos reconocimientos del lenguaje parlamentario o jurídico que nos exigen largas y enrevesadas expresiones, fueran, sin embargo, incompatibles con visualizar, nombrándolas, a las mujeres de una cámara, una forma de reconocimiento mucho más básico. ¿Cómo medimos qué reconocimientos son necesarios y cuáles no? Tenemos que dedicar tiempo a decir «Excelentísimo señor don» para referirnos a cada uno de los miembros de un parlamento porque es una muestra de reconocimiento y, sin embargo, decir «diputados y diputadas» y dedicar una palabra para reconocer al conjunto de las mujeres de una cámara es atentar contra la economía del lenguaje?


Ну вот же прямо с нами в одном городе такое творится — ночи не спишь, всё выскакиваешь — где? Да вот же тут. Да вот тут, буквально.

Михаил Жванецкий, «Паровоз для машиниста»

Now that we know how to deal with time and date, let’s talk about place and space. Turns out, Russian employs all six (or seven) cases for these purposes.

This time, I’d like to start from the traditionally “last” case (in the table of cases), that is, prepositional, or rather, with locative, because this latter was originally the case used to indicate location. As discussed earlier, in modern Russian the locative, always used with prepositions of place в/во (in) or на (on), has largely merged with the prepositional case, which, apart from answering the question где? (where?), has other functions. What remains of locative are a few nouns that decline differently: cf. в лесу́ [Loc.] and о ле́се [Prep.], на мели́ [Loc.] and о ме́ли [Prep.].

Я в весеннем лесу пил берёзовый сок,
С ненаглядной певуньей в стогу ночевал…

Бой в Крыму, всё в дыму.


На двери́ висит замок.


In addition to the same в and на, the prepositional case uses при (near, by).

В степях зелёных Буджака,
Где Прут, заветная река,
Обходит русские владенья,
При бедном устье ручейка
Стоит безвестное селенье.

А. С. Пушкин, «Кирджали»

Давным-давно на белом свете

The rest of prepositions of place, над (over), под (under), перед (in front of), за (behind) and рядом с (near), require the instrumental case.

Студёною зимой
Опять же под сосной,
С любимою Ванюша встречается.

Леонид Дербенёв, «Кап-кап-кап»

«Пролетая над Череповцом, посылаю всех к такой-то матери…»

Михаил Жванецкий, «Попугай»

The instrumental, without any prepositions, is also used to describe the path or trajectory:

Шёл я лесом, шёл я лугом
Со своим хорошим другом.

А умный в одиночестве гуляет кругами,
он ценит одиночество превыше всего.
И его так просто взять голыми руками,
скоро их повыловят всех до одного.

The same prepositions as used by the instrumental (под and за) and prepositional/locative (в and на) are employed by the accusative case as prepositions of movement. The prepositions через (across) and сквозь (through) also require the accusative.

Ехал Грека через реку,
Видит Грека — в реке рак.
Сунул Грека руку в реку
Рак за руку Греку цап!


The dative case is used to talk about the movement towards something or somebody and is obligatory after the preposition к/ко:

Неприметной тропой пробираюсь к ручью

Николай Добронравов, «Беловежская пуща»

Ко мне, Мухтар!

Dative is also used with preposition по to point to the target of some actions (as in «Опасный момент, удар по воротам, ГОЛ!!!») or express the movement along or on (the surface):

Вдоль по Питерской, по Тверской-Ямской,
По Тверской-Ямской, по дороженьке

Народная песня

Ты по степи, ты по лесу,
Ты к тропикам, ты к полюсу

Ничего на свете лучше нету,
Чем бродить друзьям по белу свету.

As a preposition of place, по + dative is utilised in rather officially-sounding expressions like «проживать по улице», «проживающий по адресу» etc.

The genitive is used when we talk about the direction from somebody or something, as if that entity were a parent or a fatherland: из, из-за, из-под, от, с/со are all variations on the theme. Somewhat counterintuitively, the opposite, до (until, to) also requires the genitive.

Свет в городе давным-давно погас
Ты танцуешь рок-н-ролл со мною в первый раз
От Москвы до Ленинграда и обратно до Москвы
Пляшут линии, ограды и мосты.

Браво, «Ленинградский рок-н-ролл»

As do у, возле, около (near), вдоль (along), поперёк (across), мимо (past, by), and вокруг (around).

У самовара я и моя Маша,
А на дворе совсем уже темно.
Как в самоваре, так кипит страсть наша,
Смеётся месяц весело в окно.

Фанни Гордон, «У самовара»

— Мой конь притомился, стоптались мои башмаки.
Куда же мне ехать, скажите мне, будьте добры?
Вдоль красной реки, моя радость, вдоль красной реки,
До синей горы, моя радость, до синей горы.

You already know that expressions like «у меня», «у тебя» etc. are used in Russian to indicate possession. Such expressions are often used in combination with в/на + prepositional:

Я не знаю, как у вас,
А у нас в Саратове
В девяносто лет старухи
Бегают с ребятами.


After living for a while in a place, we tend to make it “our own”: «у нас в Кембридже», «у нас за полярным кругом», «у нас на Канарах» and so on.

Can we use the nominative when talking about place or directions? Sure we can.

— Это что за остановка
Бологое иль Поповка?
А с платформы говорят:
— Это город Ленинград.

С. Я. Маршак, «Вот какой рассеянный»

«Станция Речной вокзал
Поезд дальше не идёт.»

Мой адрес — не дом и не улица,
Мой адрес — Советский Союз!

Speaking of addresses. Soviet-time postal addresses went from more general (country, republic, region) to more particular (street, house, apartment). To paraphrase the song quoted above,

My address is starts with neither a house nor a street,
My address is starts with the U.S.S.R.

(for post from abroad, of course).

Now in Russia, like in the rest of the world, the addresses go from particular to general, and everything stays in nominative:

Фиолетовая улица, дом 33, квартира 16
село Странное
Ненужный район
Косоградская область

or, more often,

Фиолетовая ул., д. 33, кв. 16
с. Странное
Ненужный р-н.
Косоградская обл.

However, both in the Soviet times and after, there has been another way of writing down the address, usually in official documents:

Гражданин Невнятных Х. З., проживающий в квартире 16 дома №33 по улице Фиолетовой села Странное Ненужного района Косоградской области

Here we can see a number of cases. The genitive dominates: once again, this address is like a Russian doll. The names of cities, towns or villages may be either left in nominative (города Москва, города Ленинград) or also changed to genitive (города Москвы, Ленинграда). The innermost doll, в квартире, is in prepositional. The type of street (по улице / переулку / проспекту / шоссе) is in dative, although the name of the street sometimes is left in nominative (cf. по улице Садовой and по улице Арбат) or, if it already was in genitive, it stays in genitive (по проспекту Вернадского). One can only hope this convoluted style becomes a thing of the past.

Case Usage Example
Nominative addresses, advertisements, diary entries etc. Москва, станция «Речной вокзал»
Genitive from из Москвы, с улицы Бассейной
from (above) с гор, со стены
from (below) из-под земли
from (behind) из-за поворота
from… to… от Москвы до Ленинграда
around вокруг озера
near у окна, около дороги, возле дома
along вдоль дороги
across поперёк дороги
Dative towards к лесу, к остановке
along по морю, по дороге
Accusative in, into в дом, в Москву
to на пляж, на улицу, в горы
towards на юг, на Москву
on to на гвоздь, на стену
beyond за реку
under под воду
after через две улицы
through через мост, через реку
Instrumental over над облаками
under под снегом, под крышей
in front перед входом, перед дверью
behind, beyond за поворотом, за окном
near рядом с окном
trajectory полем, тропой
Prepositional in (inside, surrounded by) в городе, в Москве, во ржи
on (the surface) на столе, на улице Бассейной
near, by при доме, при дороге
Locative in (inside) в лесу, в двери́
(surrounded, covered, stained) with в дыму, в крови́, в пыли́
on (the surface) на снегу, на двери́

hard or soft?

If you ever came across the concepts of hard and soft c or hard and soft g you may have wondered, like me, why on earth they are called so. I know, I know, the same character may represent two (or more) distinct phonemes, but this happens with many other letters all the time. And what exactly is hard and what is soft? These phonemes are just different.

In many languages, the hard c is the one that is pronounced as the voiceless velar stop /k/, as in the English word cat. In English, the soft c is pronounced as the voiceless alveolar sibilant, /s/, as in face. In Italian, the soft c is the voiceless postalveolar affricate //, as in ciao, and in Peninsular Spanish it is the voiceless dental fricative /θ/, as in cero. Similarly, the hard g typically is the voiced velar stop /ɡ/ as in get , while the soft g could be either the voiced postalveolar affricate /d͡ʒ/ (English gentleman, Italian giallo), voiced postalveolar fricative /ʒ/ (French genre, Portuguese girassol), or voiceless velar fricative /x/ (Spanish gemelo).

As mentioned earlier, consonants in Russian also could be either “hard” (твёрдые) or “soft” (мягкие). This “hardness” / “softness”, however, is a totally different concept from that of “hard / soft c / g” and, believe me, it makes much more sense. To start with, when there is a hard/soft pair, we are talking not about two unrelated consonants but two “flavours” of the same basic sound. In phonetics, the process of “softening” is called palatisation, which means that the back of the tongue is touching the palate. Is that important? Yes! The subtle difference in pronunciation may lead to complete change of meaning, as could be demonstrated by minimal pairs быть / бить, об / Обь, воз / вёз, вол / вёл, кров / кровь, клад / кладь, вяз / вязь, лаз / лазь, был / быль, кол / коль, лыс / лис, лук / люк, мел / мель, мол / моль, мыл / мыль, пыл / пыль, угол / уголь, мал / мял, мыл / мил, вон / вонь, кон / конь, нос / нёс, пена / пеня, пыл / пил, рад / ряд, раса / ряса, хор / хорь, вес / весь, сом / сём, суда / сюда, ест / есть, жест / жесть, мат / мать, томный / тёмный, фон / фён etc.

The “softening” of Russian consonants before so-called iotified vowels (е, ё, ю and я) is often transliterated in English with letters y or i, which is both understandable (given that the very letters are transliterated as ye, yo, yu and ya, respectively) and unfortunate. Many people who learn Russian reading transliterated texts end up mispronouncing the soft consonants. Also, there is no difference between palatisation of consonants followed by iotified vowels and those followed by и. That IPA had adopted a superscript j as a “softener” symbol (as in // for soft б etc.) instead of developing the proper characters for palatised consonants does not help either. The softening achieved with the soft sign ь, especially that of terminal consonants, sometimes is marked with an apostrophe ’ but often is not transliterated at all.

б забыть забить
в кров кровь
г гэта гетто
д клад кладь
з вяз вязь
к укор ликёр
л пыл пыль
м мыло мило
н кон конь
п спать спят
р вихры вихри
с вес весь
т шест шесть
ф фарфор шофёр
х блоха блохи

Your Russian textbook most likely tells you that the consonants ж, ц and ш are always hard (even if followed by soft sign) while й, ч and щ are always soft. However, I see no intrinsic reason why ж and ц cannot be palatised. For instance, some Russian speakers pronounce words like вожжи /‘voʑːɪ/, дрожжи /‘droʑːɪ/, жужжать /ʐʊ’ʑːætʲ/, заезжий /zɐ’jeʑːɪj/, позже /‘poʑːe/ and even дождь /doʑː/ with soft ж. Although I can’t think right now of any “native” word utilising the soft ц, many Russian speakers can easily pronounce Ukrainian surnames such as Грицюк or Цюрупа. As for ш, its palatised version is щ. As is the case with other consonant softening, replacing ш with щ changes the meaning dramatically: cf. плюш / плющ, чаша / чаща, or шит / щит.

If the word finishes with either “always hard” or “always soft” consonant, what’s the point of using the soft sign at all? We have the same (hard) ж in both ёж and рожь, same (soft) ч in врач and ночь, same (hard) ш in both душ and сушь, same (soft) щ in лещ and вещь. Well, I think this is due to spelling regularisation of nouns: the soft sign, where present, is there simply to indicate that the noun belongs to the third declension. The soft sign is also found in the reflexive verbs infinitive ending -ться, as opposed to the third person present -тся, although both are pronounced /t͡sə/ (cf. нравиться and нравится, бояться and боятся).

метко сказанное русское слово

First published 21 April 2019 @ Listen, Learn, Read

Сердцеведением и мудрым познаньем жизни отзовётся слово британца; лёгким щёголем блеснёт и разлетится недолговечное слово француза; затейливо придумает своё, не всякому доступное, умно-худощавое слово немец; но нет слова, которое было бы так замашисто, бойко, так вырвалось бы из-под самого сердца, так бы кипело и животрепетало, как метко сказанное русское слово.

With a profound knowledge of the heart and a wise grasp of life will the word of the Briton echo; like an airy dandy will the impermanent word of the Frenchman flash and then burst into smithereens; finickily, intricately will the German contrive his intellectually gaunt word, which is not within the easy reach of everybody. But there is never a word which can be so sweeping, so boisterous, which would burst out so, from out of the very heart, which would seethe so and quiver and flutter so much like a living thing, as an aptly uttered Russian word!

I learned my Russian (I flatter myself that I know it rather well) from my mum. She wasn’t a language teacher: she taught PE, art and technical drawing at school. Although her mother tongue was Ukrainian, she spoke it rarely and did not attempt to teach us any. I remember just a few of Ukrainian sayings [1], and she would mark those as such, often introducing them with «как говорил/а …» (“as … said”) [2]. Her written Russian was impeccable (I don’t recall a single spelling or grammatical mistake in her letters, no corrections either, but clearly I am not objective here), while her spoken language was simple and sophisticated at the same time. And she always found a perfect time and place for that aptly uttered Russian word.

The sources of those words were too many, ranging from colloquialisms, folk songs and proverbs to Krylov, Pushkin, Gogol to modern authors, like Vysotsky and Zhvanetsky.

Sometimes she deliberately used a patently non-standard [3] or “illiterate” word, typically borrowed from her students (e.g. чумадан instead of чемодан).

Here is a list of some words and expressions of велимог [4] I heard from my mum a lot. It’s very incomplete but, as she used to say, хорошего понемножку.


  1. Here they are, all four of them.
    1. Їж, поки рот свіж.
    2. Коли як, коли як (коли збуваються, коли ні).
    3. На тобі, Боже, що мені негоже.
    4. Що ваші роблять? — Пообідали та й хліб жують!
  2. She would always give the due credit for Russian sayings too.
  3. For example, back-formed words, such as одуванодуванчик, пёхомпешком, толкачи ← толкачики.
  4. Short for «великий, могучий, правдивый и свободный русский язык», “great, mighty, true and free Russian language” (after Turgenev).
  5. The word фазенда (fazenda) became popular in the USSR after the Brazilian soap opera Escrava Isaura.

в январе, первого апреля

When I was little, I thought that instead of «День космонавтики» (Cosmonautics Day) one should say «День космонавтиков».

Allow me to explain. I had no clue what космонавтика (cosmonautics) is but did know the word космонавт (cosmonaut) from which, naturally enough, I could form a diminutive космонавтик, i.e. a little cosmonaut. Therefore, «День космонавтиков» (Day of little cosmonauts) makes a lot of sense and is grammatically correct, since the word космонавтиков is in genitive, while «День космонавтики» does not because космонавтики stay in nominative. See what I mean?

Oh, here he goes again, I hear you saying, with those Russian cases. And you’ll be absolutely right. You may recall that we need a number of cases to express the time of day. Today you will see that to talk about time in general (day, date etc.) we need all six (or seven) of them.

Дело было в январе,
Первого апреля.
Было жарко во дворе,
Мы окоченели.


As mentioned before, Russian names for days of the week are more interesting (or, at least, less trivial) than names of the months. I trust you already know them. Now, let’s try to say what day it is today.

Сегодня пятница, двенадцатое апреля две тысячи девятнадцатого года.

(Today is Friday, the twelfth of April of the year two thousand nineteen.)

Note that both the noun пятница and the numeral двенадцатое are in nominative, while the month апреля and year две тысячи девятнадцатого года are in genitive. This can be conveniently translated to English with the help of the preposition “of”.

There is another, equally correct, way to say the same:

Сегодня пятница, двенадцатого апреля две тысячи девятнадцатого года.

Here the numeral двенадцатого is in genitive [1].

Let’s organise some event on that date.

Мы встречаемся в пятницу, двенадцатого апреля две тысячи девятнадцатого года.

(We meet on Friday, the twelfth of April of the year two thousand nineteen.)

Here the date has to be in genitive: двенадцатого апреля, not двенадцатое апреля. But what about Friday? We use the preposition в + accusative: в пятницу, just like we do with hours, e.g. в три часа. In general, days (of the week, holidays, birthdays) require accusative, whether we need the prepositions (в or на) or not: в День космонавтики, на мой день рождения, каждую пятницу, в следующие выходные etc.

В какой день недели, в котором часу
Ты выйдешь ко мне осторожно,
Когда я тебя на руках унесу
Туда, где найти невозможно.

Владимир Высоцкий, «Лирическая»

If we talk about events happening during the week, we need на followed by prepositional case: на прошлой неделе, на следующей неделе, на Страстной неделе and so on. The на + prepositional is also used for particular times of the day: на заре “at dawn” and на закате “at sunset”, in literal as well as in figurative sense: на заре цивилизации
“at the dawn of civilization”.

The preposition в takes prepositional case when we talk about events during the periods of time longer than a week: в апреле, в прошлом году [2], в первом квартале, в двадцатом веке, в каменном веке, в первом тысячелетии. However, if such periods have names that employ genitive, as in год Дракона “Year of the Dragon” or век пара “Age of Steam”, we have to apply the accusative again: в год Дракона, в годы войны, в век пара and so on.

В эпоху войн, в эпоху кризисов,
Когда действительность страшна,
У засекреченного физика
Была красивая жена.

Валерий Бурилов

Events on geologic time scale could be expressed in either accusative or prepositional: в юрский период or в юрском периоде, в мезозойскую эру or в мезозойской эре.

Accusative is needed when we talk about the entire time period, e.g. целый год, or when such period is mentioned in combination with an ordinal numeral, e.g. третий год.

Закричал он:
— Что за шутки!
Еду я вторые сутки,
А приехал я назад,
А приехал в Ленинград!

С. Я. Маршак, «Вот какой рассеянный»

We also can utilise the accusative construction на … год instead of more common в … году:

Сколько я лет с раздушкой знался,
На последний год расстался.

«Дарю платок» (народная)

When we need to indicate duration of time (from… to…), we use either с + genitive / до + genitive construction, e.g. с понедельника до пятницы, or с + genitive / по + accusative, e.g. с понедельника по пятницу.

The dative is used in combination with preposition к in the sense “by”, e.g. к следующей пятнице, к лету, к Новому году. For recurring events, we apply the dative plural: по пятницам, по чётным дням, по выходным.

По утрам, надев трусы,
Не забудьте про часы.

Finally, we resort to the instrumental case for events happening at particular time of day, e.g. ранним утром, or particular season, e.g. раннней весной, прошлой зимой.

Дело было вечером,
Делать было нечего.

Сергей Михалков, «А что у вас?»

Зелёною весной
Под старою сосной
С любимою Ванюша прощается.

Леонид Дербенёв, «Кап-кап-кап»

We need the instrumental to congratulate with any event:

Поздравляю с праздником!

This formula is so common that the word поздравлять is normally dropped, so the congratulation is reduced to just с + instrumental: с днём рождения, с Рождеством, с Новым годом, с днём космонавтики etc.

Case Usage Example
Nominative diary entries пятница, двенадцатое апреля, час дня
Genitive dates двенадцатого апреля две тысячи девятнадцатого года
M minutes to H hour без пяти
from… to… с понедельника до пятницы
Dative by… к девяти часам, к следующей пятнице
recurring events по пятницам, по ночам
Accusative events at particular time в два часа, в половину четвёртого
events on days в пятницу
until… по пятницу
events during the year на следующий год
events during periods that use genitive в годы войны
events on geologic time scale в юрский период
whole period прошлую неделю, всё лето, круглый год
ordinal numeral + period четвертые сутки, первую неделю
Instrumental events during the time of day ранним утром
events during the season поздней осенью
Prepositional sun-related events of the day на заре, на закате
events during the week на прошлой неделе
events during the longer periods of time в апреле, в XIX веке
events on geologic time scale в юрском периоде
Locative events during the hour во втором часу
events during the year в 2019-ом году; на 50-ом году жизни
events during the lifetime на моём веку́


  1. Only a century or so ago, say more or less until the October revolution, the dates were expressed somewhat differently. For example, 12.04.1919 would be «тысяча девятьсот девятнадцатого года апреля двенадцатого дня», literally “of the year one thousand nine hundred nineteen of April of the twelfth day”. Here everything is in genitive, which kind of makes sense — almost. The genitive case shows that something belongs to something else: the month belongs to the year and the day belongs to the month. It is like a Russian doll. Nevertheless, you’d expect the innermost doll, i.e. day, to be in nominative. But here we have дня, not день. Why? Could it be that the “day doll” actually has another doll inside, viz. that of the implied event?
  2. More precisely, we employ в + locative with год (“year”) → в году́.

выдающая программа, потрясающийся успех

— А почему бы вам теперь не устроить свой вечер? Я бы такую пустил рекламу. На всех столбах, на всех стенах огромными буквами, что-о? Огромными буквами: «Выдающая программа…»
— Надо «ся», Гуськин.
— Кого-о?
— Надо «ся». Выдающаяся.
— Ну, пусть будет «ся». Разве я спорю. Чтобы дело разошлось из-за таких пустяков. Можно написать: «Потрясающийся успех».
— Не надо «ся», Гуськин.
— Теперь уже не надо? Ну, я так и думал, что не надо. Почему вдруг. Раз всегда все пишут «выдающая»… А тут дамские нервы, и давай «ся».

Тэффи, «Воспоминания»

Once again, Teffi’s Mr. Guskin provides us with some non-standard Russian which sounds comical. But why? In the quote, Mr. Guskin says выдающая instead of выдающаяся and потрясающийся instead of потрясающий. The latter word means “amazing” or “astounding”. Grammatically, this is a participle or, more precisely, adjectival participle (причастие), a verb form of потрясать, “to shake”, “to rock”, “to amaze”, “to astound” and such. Like English present participle, it is used as an adjective: «потрясающий успех» means “astounding success”.

Выдающаяся is also a participle, this time of the reflexive verb выдаваться, “to stand out”. This type of participle is called возвратное причастие (while the one derived from non-reflexive verb is невозвратное причастие). So «выдающаяся программа» means “outstanding programme”.

The words выдающая and потрясающийся exist in Russian too. They are participles of verbs выдавать “to give out” and потрясаться “to shake itself/themselves”, respectively. It is their use by Guskin that is dubious. While the drop of the affix -ся is noted in demotic or dialectal speech (трудящий ← трудящийся, выдающий ← выдающийся, годящий ← годящийся, моющий ← моющийся), the reverse, i.e. adding -ся, is really Guskin’s own, not exactly successful, attempt to please Teffi.

И совсем мне, — говорю, — не до смеху,
Это чьё же, — говорю, — указанье,
Чтоб такому выдающему цеху
Не присваивать почётного званья?!

Александр Галич,
«История о том, как Клим Петрович добивался, чтоб его цеху присвоили звание Цеха Коммунистического Труда, и, не добившись этого, запил»

Modern English and modern Spanish have only two types of participle: the present participle and the past participle. In spite of that, I found that many Spanish-speaking students of Engish tend to confuse these two. So here’s a mnemonic: look for the n, which is found in the endings of both English and Spanish present participles. Thus Spanish –ndo corresponds to English –ing. No more confusion.

English Spanish
infinitive dance bailar
present participle dancing bailando
past participle danced bailado

In Russian there are more types of participles. The adjectival participles could be active (действительные) and passive (страдательные). There are also adverbial participles, or verbal adverbs, which in Russian are classified as a separate part of speech, деепричастия. Moreover, Russian participles can take either present or past tense, so one verb can have up to six participle forms [1].

Let’s have a look at the imperfective verb любить, “to love”, which gives rise to all six participles.

  • Действительное причастие настоящего времени (Present active): любящий “loving”, “who loves”
  • Действительное причастие прошедшего времени (Past active): любивший “who loved”
  • Страдательное причастие настоящего времени (Present passive): любимый “being loved”
  • Страдательное причастие прошедшего времени (Past passive): любленный “who/that was (being) loved”
  • Деепричастие настоящего времени (Adverbial present active:) любя “(while) loving”
  • Деепричастие прошедшего времени (Adverbial past active): любив, любивши “having been loving”

If you listen to love songs or read romantic literature in Russian, you’ve bound to come across many of these words (although you’ll need to look hard for любленный) [2].

You may also remember that Russian perfective verbs do not have present tense and, consequently, no present participles. Thus a perfective verb, say полюбить, “to fall in love”, has only past participles in standard Russian:

  • Действительное причастие прошедшего времени (Past active): полюбивший “who fell in love”
  • Страдательное причастие прошедшего времени (Past passive): полюбленный “who/that had been fallen in love” (by somebody)
  • Деепричастие прошедшего времени (Adverbial past active): полюбив, полюбивши “having fallen in love”

This diversity of Russian participles may cause translation problems. It is often difficult to translate English titles (of books, films etc.) to Russian without knowing the context. When it is eventually done, the Russian titles tend to contain more information than the English originals. Also, translations of the original Russian titles to English may appear ambiguous, while their unambiguous translations look quite awkward.

English title Russian title Literal translation of the Russian title
Gone with the Wind Унесённые ветром They who are gone with the wind
Born Free → Рождённая свободной She who was born free
The Missing Пропавший без вести He who disappeared without a trace
Singin’ in the Rain Поющие под дождём They who are singing in the rain
Running on Waves Бегущая по волнам She who is running on the waves
Burnt by the Sun Утомлённые солнцем They who were wearied by the sun

Importantly, the participles in Russian provide an elegant way to express difference between active and passive participants in a feast, as could be seen in the 1979 comedy Осенний марафон (Autumn Marathon) by Georgiy Daneliya:

  • Тостующий пьёт до дна. “He who is proposing a toast drinks bottom up”
  • Тостуемый пьёт до дна. “He who has a toast proposed to him drinks bottom up”

This subtle difference aside, the final result is the same: everybody’s drunk.

In case of our friends потрясать and выдаваться, not all participles can be formed.

infinitive потрясать выдаваться
participle present past present past
active потрясающий потрясавший выдающийся выдававшийся
passive потрясаемый
adverbial потрясая потрясав выдаваясь выдававшись

In general, Russian reflexive verbs don’t form passive participles. However, I can’t think of a rule that forbids me to make the past passive participle of потрясать, viz. потряса́нный.

Overuse of active participles can fill your speech with too many fricatives, as in the novelty song by Leonid Sergeev:

Дорогие товарищи брачующиеся,
Вот стоите вы такие улыбающиеся,
Вот стоите вы такие любующиеся,
Своими отношениями узаканивающиеся!

Подойдите, пожалуйста, поближе, расписывающиеся,
Поднесите свидетеля уже нажравшегося,
Распишитесь вот здесь, здесь, здесь
И унесите свидетеля, совсем, к сожалению, обпившегося!

Леонид Сергеев, «Свадьба №1»

Adjectival participles can undergo nominalisation. In the same fashion as nominalised adjectives, they “inherit” their gender from the noun they were originally modifying, which is by now lost. For example, the neuter noun пресмыкающееся “reptile” is a nominalised participle derived from the verb пресмыкаться “to creep”, “to crawl”, and replaces the phrase «пресмыкающееся животное», “creeping animal”. When the lost noun stands for a person, both masculine and feminine versions are possible, for instance (m.) заведующий and (f.) заведующая “director”, “chief”, “head”, “governor”; same with управляющий “manager”, нападающий “forward” (e.g. in football), обвиняемый “accused”, заключённый “prisoner”, etc. Some of such nouns tend to be used in plural: отдыхающие “holidaymakers”, трудящиеся “workers”, and, from the song above, брачующиеся, “bride and groom”.

  1. Although future participles are not considered a part of standard Russian, there is no reason why they could not be derived from perfective verbs. In fact, these participles do exist: встанущий, приедущий, согреющий, увидящий, услышащий etc. See, for example, Михаил Эпштейн, «Есть ли будущее у причастий будущего времени?» (2007). Ksenia Shagal attests “the comparatively high level of acceptability” of future active perfective participle among native Russian speakers.
  2. Both passive and active participles have to agree with the noun in number, gender and case. In the example above, любящий, любивший, любимый and любленный are given in masculine singular nominative. Adverbial participles don’t inflect.

no beer, no subject

— Добрый день.
— Добрый день.
— Пиво есть?
— Пива нет.
— Пива нет?
— Пива нет.
— Добрый день.
— Добрый день.

— Добрый день.
— Добрый день.
— Пиво есть?
— Пива нет.
— Пива нет?
— Пива нет.
— Добрый день.
— Добрый день.

— Добрый день.
— Добрый день.
— Пива нет?
— Пиво есть.
— Пиво есть?
— Пиво есть.
— Добрый день.
— Добрый день.

Alas, Google couldn’t help me to identify the real author of the poem which I remember since my university days, so let’s call it “folklore”. This dialogue is made up of very short but complete sentences, every one consists of two words only. As discussed earlier, the Russian sentences can be both two-member (двусоставные) and one-member (односоставные). «Пиво есть?» and «Пиво есть.» are classical two-member sentences with subject пиво (beer) and predicate есть (there is). I trust you know that «Добрый день» means “Good day”. A common greeting, it is formally a nominal sentence (назывное предложение), a type of one-member sentence that, just like its English counterpart, has no predicate. «Пива нет?» and «Пива нет.», however, are puzzling.

Let’s compare «Пиво есть» (There is beer) with «Пива нет» (There is no beer). The sad fact of beer absence in English is indicated by laconic “no”. Likewise, in Spanish: “Hay cerveza” and “No hay cerveza”. Easy. Not so in Russian.

First, note that пиво (nominative) inflects to become пива (genitive) in the negative sentence [1]. This change is so universal that every time Russian speakers need to construct a genitive form, they would mentally ask, «нет кого? нет чего?».

Wait a minute, I hear you saying. In Russian the subject, when it is a noun or pronoun, is always in nominative. So, пива cannot be the subject here, right? Right. In «Пива нет», not only beer but also the subject are missing.

Second, what about the predicate? We usually expect a verb to function as one, or form a part of it. But in this sentence we don’t seem to have a verb either. In school, we were taught that нет (no) is a particle (частица), the opposite of да (yes). On the contrary, in our example нет is the opposite of the predicate есть, which is the present indicative form of the verb быть (to be). Logic tells us that нет must be the predicate then.

Our dialogue, grammatically, is in present. To make sure that we are really talking about present, say, today, and not about the beer situation in general, we can be more specific:

— Сегодня пиво есть?
— Сегодня пива нет.

We can leave the present for a while and enquire about the recent past, such as yesterday:

— А вчера пиво было?
— И вчера пива тоже не было.

How sad is that! Note, however, that in the past our verbs behave as expected: the negative is formed by placing the particle не in front of the verb.

But don’t despair just yet. Maybe tomorrow we’ll have better luck.

— А завтра пива тоже не будет?
— Завтра пиво будет.

You see? If было and будет are, respectively, the past and the future of есть, then не было and не будет are, respectively, the past and the future of нет. So this нет is a verb. Most probably it is a contraction of не + есть; cf. its archaic form несть.

OK, we’ve established that «Пива нет» has no subject and identified нет as our predicate. What is пива then? Why, it is the object.

But isn’t it fascinating that in Russian the subject of the affirmative sentence become the object of the negative one? I think it is.

«Пива нет» is an example of impersonal sentence (безличное предложение). It is not important who is responsible for the absence of beer; what is important that there’s none. Curiously, this type of negative sentence remains impersonal even when we specify the potential owner of, alas, still missing beer:

— У тебя пиво есть?
— У меня пива нет.

Can’t we simply say: “Do you have beer?” — “I don’t have beer”, you may wonder. It turns out, in modern Russian the verb иметь (to have) is rarely used to indicate actual possession [2]. It is like Russians, while mentioning the location («у меня» literally means “near me”), are afraid to admit they own anything physical, lest somebody (e.g. the government) take it away. Instead, Russians would turn to reflexive verbs such as иметься (to be available) or найтись (to happen to be found), with this latter in the future tense — being a perfective verb, it does not have present tense.

— У самих револьверы найдутся

Копейку я сунул в карман и остановился, обнаружив, что в том же кармане имеется еще один пятак.

Not only are Russians reluctant “to have” things, they also love to ask negative questions, as if preparing themselves for a likely disappointment. To Russian ear, even abrupt «Пива нет?» sounds more polite than «Пиво есть?».

Хлестаков (громко и скоро). Взаймы рублей тысячу.
Бобчинский. Такой суммы, ей-богу, нет. А нет ли у вас, Петр Иванович?
Добчинский. При мне-с не имеется, потому что деньги мои, если изволите знать, положены в приказ общественного призрения.

Н. В. Гоголь, «Ревизор»

— Сигареты у вас не найдётся? – спросила она без всякой приветливости.

Братья Стругацкие, «Град обреченный»


  1. And vice versa, to transform an affirmative sentence into negative, it is not enough simply to replace нет with есть: we also need to change the genitive back to nominative.

    — Вы просите песен? Их есть у меня!

    In this quote, the genitive (их, i.e. песен) is used on purpose to emulate the Odessa dialect. Thus, instead of grammatically correct but boring «у меня есть песни», the Odessite (supposedly) says «у меня есть песен».

  2. Whenever I encounter the verb иметь in a sense “to possess”, I always suspect it being a poor translation from English or German. Of course, it could be — and is — employed to a comic effect:

    Субъект монотонно бубнил:
    — Имею имение за Варшавою, конечно, небольшое…
    — Имею доход от имения, конечно, небольшой…
    Снится это мне или не снится?
    — Имею луга в имении, конечно, небольшие…
    — Имею тётку в Варшаве…
    — Конечно, небольшую, — неожиданно для себя перебиваю я.

    Тэффи, «Воспоминания»